Теперь же хочу продолжить рассказ о буднях в Бутырке.

Как я уже писал, после «карантина» меня отправили в общую камеру. Нас вывели группой из нескольких камер и потом распределили по одному человеку в разные общие камеры.

Дверь открылась и я вошел в достаточно большое помещение ( площадью около 60 кв.м.) с двумя огромными окнами и двадцатью кроватями ( «шконками», 10 двухъярусных). Все взгляды тут же были обращены в мою сторону. Было очень тихо и навстречу мне вышел пожилой мужчина, седой, с небольшой бородой, серьезным и спокойным лицом. Он предложил мне бросить матрац и пакет с вещами в угол около туалета «дальнего» и присесть за стол «дубок».

Мы начали спокойно и тихо разговаривать. Все вокруг молчали и от этого было немного жутко. Я коротко рассказал о своей беде, о том,что невиновен и не понимаю за что сюда попал. Вобщем скрывать мне было нечего , да я и не собирался этого делать. Мужчина представился. Его звали Владимиром, кличка Батя. Она вполне адекватно отражала его возраст, манеру поведения и авторитет среди сокамерников. Он был в этой камере «бугром». После беседы с Батей подошел другой Владимир, по кличке Ирон, и дружелюбно поздоровался пожав руку. Он был «смотрящим» в этой камере «хате». Сразу после приветствия Ирона, Батя попросил ребят заварить чифирь и все встали со своих шконок , образовав своеобразный круг вдоль длинного стола. Каждый, начиная с Бати, делал два глотка, представлялся и коротко говорил слова напутствия. Я пробовал чифирь впервые в жизни. Было непривычно, но само приветствие в общей «хате» стало для меня самым незабываемым и удивительно душевным воспоминанием за все дни здесь в «Бутырке»

После приветствия мне показали мою шконку и коротко рассказали об основных правилах в «хате». Сразу все запомнить было трудно, но всегда потом кто-то мог подсказать, причем в очень доброжелательной форме. Я расположился на нижней шконке. Рядом на стене висела красивая икона Богоматери и пристальным взглядом смотрела на меня. Я с собой в хату тоже принес икону Богоматери, которую взял с собой из «карантина». Мне рассказали, что видели её как-то раз в куче выброшенных вещей, но не смогли взять. Не разрешил охранник.Неизвестным образом она попала в «карантин».

Сосед Вася, молодой парень спортивного вида и с большой татуировкой, явно не тюремного характера, дал мне пачку «Золотой Явы». Это было очень приятно, учитывая что сигарет у меня не было вообще. Хотя, как стало понятно практически сразу, вопрос сигарет, чая, общей еды и практически всех бытовых аксессуаров не стоял. Все было общим. Сигареты лежали на столе вместе со спичками. Там же был сахар и чай.

В камере было довольно чисто. Быт неплохо налажен. Обстановка спокойная несмотря на многонациональный состав. Активная жизнь продолжалась в течение всех суток. Кто-то спал, кто-то играл в нарды. И даже поздней ночью обязательно что то происходило. Надо отдать должное установленным правилам, не было ни стычек, ни ругани, во всяком случае за тот период, пока я там находился.

Долго разговаривал с Батей о тонкостях хода следствия и работе судов. Он охотно делился со мной опытом. Приводил конкретные примеры «из жизни» и давал практические советы.

Были в камере несколько «мошенников», обвиняемых по моей статье. Они немного выделялись из общего состава. Познакомился более плотно с одним из них, Владимиром. Это был полный, седовласый еврей, лет пятидесяти. Он был в так называемой «заморозке» уже достаточно долгое время. Ни следователи, ни адвокаты его не посещали . Он периодически выезжал на суды по продлению и спокойно варился в этом котле следственного изолятора, не понимая дальнейших перспектив своего дела. Он рассказал мне о своем опыте отсидки в Израиле за экономическое преступление. Это звучало как сказка из нереальной жизни. На фоне рассказа об Израильской тюрьме с великолепными, чистыми и хорошо оборудованными камерами, с прекрасным питанием, йогуртами и кофе из автоматов, окружающая действительность казалась вдвойне противной.

Я, практически, ничего не ел. Не было желания. Срабатывал какой- то животный механизм, присущий кошкам в период болезни или повышенной опасности. В основном пил чай, иногда закусывая черным хлебом с чесноком, которого было вдоволь. Очень много курил, практически без остановки.

Время в общей камере летело довольно быстро. Разговоры с сокамерниками, в основном, на тему их "бед". Игра в шахматы. Иногда удавалось поспать. Каждый день часовая прогулка. Что-то постоянно происходило и было совершенно не скучно. Я старался отбросить все мысли о семье и моем деле.

Еще сидя в «стакане», в день приезда , на стене, я увидел простую, но достаточно практичную установку: « не вспоминай прошлого, не думай о будущем, живи сегодняшним днем, так будет легче» И действительно, так было гораздо проще. Было абсолютно разумно попытаться забыться в суете будничной жизни, хотя бы на некоторое время.

Никаких следственных действий со мной не происходило за исключением одной непродолжительной беседы с неким сотрудником ГСУ, пожелавшим прояснить для себя суть дела до начала следствия. Назвался он Мишей ( если мне не изменяет память ) и при этом отказался называть свою должность и звание. Я постарался подробно рассказать о событиях, которые послужили поводом для моего ареста. Говорил как есть, ничего не скрывая и пытаясь объяснить, что произошла нелепая ошибка! Он внимательно слушал, задавал разные вопросы по существу дела. Было понятно, что он полностью «в теме». Заявил, что дескать мы «подставили» кучу людей , дело наше «громкое» и уже, якобы лежит на столе у президента. Когда же я стал рассказывать о Романе, упросившим Попова оказать помощь ,о том, что он сотрудник органов и фактически организовал все для провокации, прозвучал ответ, который четко и ясно дал мне понять бессмысленность дальнейшего разговора. Он произнес фразу, ставшую, с моей точки зрения , смысловым определением всей будущей работы следствия. Звучала она приблизительно так: « Да, мы хотели «опустить» его ( Романа) как и вас, но потом решили не трогать». Слово «опустить» , особенно из уст сотрудника правоохранительных органов, звучало крайне убедительно. Его уголовный характер, на фоне очевидного беззакония и легкой улыбки в процессе произношения , расставил все точки над «i». Я понял, что лучше закончить разговор и вернуться в камеру.

После этого состоялась беседа с местным оперативником. Старлей оказался приятным, воспитанным молодым человеком. Он явно был на своем месте и производил хорошее впечатление. Оперативник сказал, что вскоре переведет меня в другую камеру. Поначалу, я даже расстроился по поводу перспективы переезда.

В результате, через несколько дней мне сказали, что нужно готовиться к выходу «с вещами» . В это время пришла передачка с воли («кабан») от жены. Как полагается, я выложил основную часть продуктов «на общак», оставив себе блок сигарет и орехов с черносливом. Все были в бане, а я собирался, оставаясь один в этой огромной и абсолютно тихой комнате. Скоро я был уже готов к выходу. Все вернулись и устроили мне достойные проводы. Так же как и в день моего прихода, все встали вокруг стола и передавая кружку с чифирем, попрощались со мной, коротко пожелав удачи и «скорой волюшки». Эти девять дней в общей камере запомнились мне на всю жизнь. Все было достойно, по-мужски, без лишних слов и действий. Двадцать мужчин жили без "дешевых понтов", стараясь помочь друг-другу в тяжелой жизненной ситуации.

Оперативник не обманул и перевел меня на «Большой Спец» в чистую трехместную камеру на третьем этаже. В ней были два человека, Дима и Мажди. Они спокойно сидели на одной кровати перед кучей собранных для переезда вещей. Выяснилось, что Мажди уходит в другую камеру и мы останемся с Димой вдвоем. Камера была обжитой и полностью укомплектованной. Здесь был холодильник, телевизор, в углу работал большой вентилятор. В первый вечер очень долго разговаривали, делились подробностями дел, рассказами из жизни на воле. На утро Дима произнес фразу, которая идеально подходит для отражения хода событий в тюрьме : «День сурка» . Действительно, ты просыпаешься и видишь все тот же антураж. День идет по одному распорядку. Все твои действия и слова в течение дня, ничего не могут изменить и день подходит к концу. Ты засыпаешь и на следующее утро все происходит сначала. И так снова и снова.

Здесь ты очень хорошо начинаешь понимать, что твое время, твоя жизнь ничего не стоит. Всем плевать на продолжительность твоего заключения. Следователь за первые два месяца ограничилась лишь двумя встречами со мной. Это были очные ставки с «потерпевшим» и «свидетелем», как я уже говорил, сотрудниками МВД. Продолжаю писать эти слова в кавычках, пытаясь очередной раз подчеркнуть их неадекватность.

Жизнь в новой камере была гораздо более комфортной, но время в ней тянулось не так быстро. Особенно порадовала горячая вода, отсутствие которой в общей камере воспринималось как само собой разумеющееся обстоятельство. Появилась даже возможность принять душ. Шторка на «дальнем» и наличие самого шланга с душем позволяли помыться не так как дома , но все же по-настоящему с мылом и под горячей водой. Она уходила в напольное отверстие туалета и последующая уборка не представляла труда.

Немного о питании. Это наверняка будет полезно для людей , чьи близкие оказались здесь, в Бутырке . Пища, которую предлагает сама тюрьма в народе зовется «баландой» ( сколько раз слышал это слово) . Я пробовал ее пару раз . Первый - в «карантине». Это был рыбный суп из каких то консервов. На вкус он мне даже понравился , не буду врать.  Съел половину тарелки , закусывая черным хлебом местного производства. Хлеб этот вполне приемлем для еды и выдается каждое утро в объеме буханки на человека. Иногда он бывает сыроватым внутри , но в целом это настоящий черный хлеб. Белый тоже есть , но он мне понравился чуть меньше. Второй раз я взял для пробы немного картошки, по какой то причине , она была представлена в виде маленьких , размером в сантиметр, цилиндриков , сдобренных чем-то напоминающим жир. Не понравилось. На этом эксперименты закончились. В общей камере есть не хотелось , а на «Большом Спецу» с едой все наладилось достаточно быстро. Жена оплатила мне обеды из «ресторана» . Это своеобразные комплексные обеды довольно хорошего качества . Их приносят каждый день в обед, кроме субботы и воскресенья . Стоит такой обед порядка 250 рублей . Вместе с кашей быстрого приготовления и бутербродами , можно назвать такой рацион вполне достаточным . Помимо обедов есть возможность заказывать и другие продукты из «ресторана» . Курицу- гриль, сосиски и даже жареные пельмени. Но мы делаем это довольно редко , в основном по пятницам , в расчете на субботу и воскресенье.

Так что жить можно , и даже вполне комфортно. Трудно психологически ,особенно когда понимаешь, что находишься здесь без вины. Не скрою, первое время казалось, что понимание собственной невиновности мне как-то помогает, дает надежду , поддерживает морально. Но сейчас – наоборот . То, как идет следствие , то как оно отказывается видеть очевидные факты и трактует все доказательства под собственным углом зрения , отрицая логику , очень скоро начинает действовать на нервы. Все мои доводы и доводы адвоката обращены в пустоту . Складывается ощущение , что весь процесс уже заранее срежиссирован и наши показания лишь являются раздражающим фактором. Всем все понятно и наше мнение абсолютно никого не интересует.

Я подаю ходатайство о выяснении личности и допросе человека , который фактически инициировал все действия , организовал встречи и присутствовал на них (Роман –сотрудник МВД). Но получаю в ответ заявление следователя о том , что выяснить его личность не удалось . И это, зная, что запись двух первых встреч подтверждает его присутствие , причем однозначно. Свидетель Кравченко так же указывает на него, как на организатора этих встреч . Об этом заявляет Попов, но все в пустоту . Это никому не интересно. Это не входит в план следствия и потому отметается на корню.

Возвращаясь к хронологии событий , хочу рассказать о заседании коллегии Мосгорсуда, которое состоялось 17-го августа для рассмотрения моей кассационной жалобы и жалобы адвоката на решение Тверского районного суда о заключении под стражу.

Саму жалобу я написал ещё в общей камере на третий день после суда. Я попытался убедительно изложить свои доводы о несостоятельности решения суда, предварительно обсудив это и с адвокатом и с сокамерниками. Также, внимательно изучил статью 108 УПК и был удивлен тем, что заключение под стражу избирается судом при невозможности применения иной , более мягкой меры пресечения. Так же в п. 1.1 было указано, что эта мера не может быть избрана в отношении подозреваемого в совершении преступления по моей статье -159 , если преступление совершено в сфере предпринимательской деятельности. Об этом я также упомянул в жалобе, так как услуги , которые я обсуждал с «потерпевшим» в ходе этой единственной встречи с ним , никак нельзя было назвать иначе . ПР- услуги и создание сайта – это те действия , которые являются моей основной функцией , как сотрудника «Фонда Информационных Технологий». И , несмотря на то, что переговоры носили лишь предварительный характер , они имени предпринимательский характер, во всяком случае с моей точки зрения.

Стоит заметить, что данная либеральная поправка появилась недавно и, по мнению других обвиняемых по статьям экономического характера , не имела никакой реальной силы. Вообще надо сказать , что в Бутырке я встретил множество людей с «экономическими» статьями . И риелторов и владельцев турфирм и банкиров. Все они продолжали сидеть. Суды и следователи , как мне рассказывали , «взяли под козырек» инициативу президента Медведева , а затем ее попросту саботировали. Плевать они хотели на все эти «либеральности» , да и на президента тоже!. Особенно это характерно для Москвы. В регионах , как я уже писал, дела обстоят несколько иначе, но «экономические» статьи там «случаются» гораздо реже.

Другие доводы о том , что я живу , работаю и прописан в Москве, никогда не привлекался к уголовной ответственности , а так же , даже теоретически ,не могу повлиять на показания «свидетеля» и «потерпевшего» - сотрудников МВД , были изложены в кассационных жалобах , как казалось достаточно убедительно.

Помимо жалобы , я подготовил дополнения , которые хотел озвучить в ходе заседания , но как выяснилось, все это было абсолютно напрасно. Как и предупреждали сокамерники , никто слушать ничего не будет и суд этот пройдет мгновенно, оставив постановление Тверского суда без изменений. Здесь это именуют «БЗ» , а сам Мосгорсуд - «Мосгорштампом» .

Так и вышло. И если адвокату дали что-то сказать в дополнение к жалобе, меня просто прервали «конкретным» вопросом : «Чего Вы , собственно, хотите?» продолжать не имело никакого смысла и суд удалился на совещание после 5-ти минут заседания. Оно продлилось около семидесяти секунд , не более. За этот , явно непродолжительный отрезок времени, появилось на свет кассационное определение , которое ссылалось на «объективные» данные и моей личности и тяжести преступления , признав решение Тверского суда объективным и оставило его без изменения. То есть – «БЗ»!

Ничего другого не стоило ожидать . На последней фразе кассационного определения экран телевизора погас и тем самым мне указали на выход из помещения для телеконференций в Бутырке. Надо сказать, что такой способ участия в заседаниях Мосгорсуда можно смело назвать «гуманным» . Вам не нужно проводить почти весь день в изнурительных поездках в «автозаке» с многочасовыми ожиданиями в судебных «стаканах» . Да и само формальное и самотечное заседание не так сильно унижает будучи показанным на экране, лишь подтверждая собственную иллюзорность и формальность. Зачем вообще эти заседания , если на них никто не задает вам вопросов , а лишь зачитывает уже готовое определение? Может, стоит в качестве инновации их взять и отменить, по крайней мере , для обвиняемых по 159 статье ? Это будет вполне «либеральным» решением очевидно экономящим время и нервы и без того униженных «бедолаг» . Президенту это надо обязательно взять «на заметку»! Уж такая инициатива явно не будет проигнорирована и воспримится на Ура!

Фантастический триллер с заранее известным финалом был закончен и я вернулся в камеру после непродолжительной «отсидки» в «стакане».